Пропаганда

Трагедия как день сурка

Журналист Нигина Бероева, работавшая на всех крупных катастрофах последнего десятилетия, точно знает, чем кончатся проверки торговых центров и кинотеатров.

Что будет дальше с «Зимней Вишней»? Я знаю. Для меня трагедия как день сурка. Профессиональное проклятие репортера в современной России.

Первую часть мы уже прошли. Молчаливые официальные каналы, власти, на которых гриф секретности уже ставить некуда. Страх, распространяющийся по стране быстрее гриппа. Страх, принимающий тревожные для стабильности формы. И тогда они начинают говорить. Чиновники ведомств кричат: преступная халатность, нарушение всех норм безопасности, человечности, разума! И кричат об этом проверяющие органы, те самые, которые должны были следить, контролировать. Эксперты утверждают, что такая ситуация во всех торговых центрах (аэропортах, самолетах, теплоходах, ночных клубах, школах — нужное подчеркнуть). И президент, конечно, он молчал какое-то время. Потом разгромил на совещании всех, по сути, виновных и те побежали искать виноватых.Дальше, оперативное раскрытие преступления, все козлы отпущения оказываются на скамье подсудимых. Их беспринципные виноватые лица за решеткой показывают крупным планом по федеральным каналам. Ну и, непременно, выводы, приуроченные к какой-нибудь дате: исправить, не допустить, всех проверить. И вот он — чес. Мелкой гребенкой для вшей по всей стране по всем торговым центрам.

На выходе отчитаются: пожарные выходы разгребли, замурованные двери открыли, сигнализацию подключили, песок в ведра засыпали, огнетушители заменили на работающие. Ух, все, можно забывать.

Так было после лесных и торфяных пожаров 2010 года — весной 2011 года я опять писала заметки, о том, как полыхало Подмосковье. Так было после наводнения в Крымске — в 2014 году затопило деревню в Ейском районе. Так было после бесконечных разбившихся самолетов — заголовки типа «авиахлам в небе» в загашнике у любой газеты. Так было после взрыва на шахте Распадская в 2010 году, тоже кстати, в Кемеровской области.

Тогда тоже секретили, тоже отказывались объявить национальный траур, ссылались на нелепое постановление, мол, траур по всей стране объявляют в том случае, если жертв больше 100. А там погиб 91 шахтер. Недовыполнили план. Никогда не забуду этих женщин, с которыми провела ночи у шахтоуправлении. Они уже были вдовами, вдовами без могил — их мужей извлекут еще не скоро, а кто-то так и останется под землей. Никогда не забуду пропитанный липким страхом Междуреченск. Шахтеров, которые вышли на площадь, чтобы поплакать вместе, а еще показать журналистам свои платежки, чтобы доказать: руководство врет, утверждая, что у них высокие зарплаты.

Но больше всего люди хотели, чтобы к ним вышли представители власти, чтобы сказали «Простите, родненькие, простите, что не уберегли».

Я смотрела этот бесконечный митинг в Кемерове, и вспоминала Междуреченск. Тогда в 2010 году шахтеры так и не дождались мэра и пошли перекрывать рельсы. Я глазам своим не верила, в 2010-то году!

Испуганные пацаны — а им завтра спускаться под землю, их доведенные до гранитной злобы жены — устали бояться, устали хоронить. Они тогда рассказывали: да, всем шахтерам приходится нарушать технику безопасности, потому что иначе не выполнишь план, который постоянно повышают, не получишь даже той зарплаты, которая есть. И все об этом знают на шахте, все. И самоспасатели выдаются по праздникам и не всем. И следствие потом подтвердило: они извлекали тела без самоспасателей, у кого они были, те спаслись.

Разогнали тогда шахтеров, жестко, ОМОНом. А на следующий день все-таки приехал Тулеев, решил журналистов собрать. И в глаза нам говорил: железную дорогу перекрыли провокаторы, не было там шахтеров, да и вообще, собралось человек тридцать. А мы всего несколько часов назад, ближе чем этого самого губернатора долгожителя, видели несколько сот человек, видели шахтеров, их жен с колясками.

И все по сценарию. Такая ситуация по всей стране, давайте проверять. А как начали они все это проверять, сами не обрадовались.

По версии следствия, из 11 филиалов «Военизированной горноспасательной, аварийно-спасательной части» только в одном обнаружились действительно квалифицированные спасатели.

Потому и «добывают смерть с углем напополам».

А потом была «Булгария». Я работала в Казани. Господи, сколько тогда погибло детей… 28. Да, 28 детей из 122 погибших. Я сидела на причале, куда приносили игрушки, цветы, зажигали свечи, плакали, скулили, молились. Говорила с родителями. Я не помню лиц — через пелену слез они все были «Криком» Мунка. Я не помню слов — а что можно сказать, когда твой ребенок утонул. Я помню только горе, которое пережить невозможно. И мысль, как же можно это пережить. Не знаю, до сих пор не знаю.

Кажется, именно тогда появилось сообщество «Мертвые странички» Вконтакте.

Вернувшись, я написала расследование. Эксперты говорили: такая ситуация по всей стране — речной флот в жутчайшем состоянии, арендаторы, субарендаторы, прибыли, а техническое состояние судов никого не волнует. Речники в приватных разговорах признавались: можешь заплатить взятку проверяющему, будешь работать, не можешь, суши весла. Чиновники проверки провели, отчитались: ой, кошмар-кошмар, чего оказывается у нас творится! Суда — ржавые корыта, владельцы, арендаторы — мерзавцы, выжимают прибыль и отправляют ее в офшоры, проверяющие на все закрывают глаза. Обещали закрутить гайки, все исправить и еще чего-то, уж и не припомнить сейчас этого бреда. И замолчали.

А меня не отпускало. Следующей весной я устроилась на работу официанткой на круизный теплоход, чтобы своими глазами убедиться: ничего не исправили, ничего не изменилось. Правда, взятки за проверки стали больше. Законы экономики, не поверите!

Мне как раз достался детский рейс. 70 школьников, плюс учителя и пара родителей. Помню, как зашла в свою каюту внизу и выяснила, что люк не задраивается. А в соседних — вообще стекло разбито. Одна из причин, по которым «Булгария» пошла на дно, были именно незакрытые люки. Судно дало крен, и за несколько минут корабль наполнился водой. Помню, как пересчитывала шлюпки. Как меня уверяли, что я просто не умею считать. Как начали течь трубы и каюты затапливало. Как генератор барахлил и свет моргал. А мне так и не выдали расписание судовых тревог, и, что делать, если мы пойдем ко дну, я не знаю. А должна знать, ведь мне в том числе, надо всех выводить, спасать.

Нигина Бероева в Дамаске, 2013 год. Фото Сергея Пономарева из личного архива автора.

Помню признания работников судна, их рассказы, как в прошлом году они на другом корабле ходили с одним «движком» (тоже отсыл к «Булгарии»), как капитал, узнав о проверке, просто не зашел в порт. Помню, как поползли слухи, что у нас отказала рулевая, и мы чуть не вписались в шлюз. Но тогда случилось только отравление. Массовое. Я все ждала, что нагрянет Роспотребназдор или еще какой надзор со своими склянками и пробирками и всемогущим Онищенко. Но никто не пришел, не проверил, не прикрыл это корыто. И оно отправилось в очередной круиз. После публикации я разослала запросы в ведомства и министерства, приложила фотографии и видео. Нарушений не нашли — прислали отписки. Помню, как приходил ко мне на интервью человек из министерства, говорил, что своей статьей я обрушу речное судоходство. Потом со мной судились владельцы теплохода. Я выиграла все суды. Но ситуация-то не поменялась.

Есть такое понятие — идеальный шторм. Обстоятельства сходятся в одном месте, в одно время и случается трагедия. Мы живем в надежде, что с нами этого никогда не случится. Но где тонко, там и горит, тонет, взрывается, падает. И умирают люди. И вся система соткана из этих «тонких мест». И рвется, и горит, и взрывается, и тонет. Не раскачивайте лодку, говорят, а вы дыры залатайте и никакая качка страшна не будет.

Сейчас начнут проверять все торговые центры. И придут к выводу, что если по уму, по закону, по правилам, большую часть их надо закрыть. А значит, прекрасный повод договариваться с бизнесом. С бизнесом, который привык, что выживает не тот, кто лучше, а тот, кто может дать взятку. Вот такая вот конкуренция. Такая вот система.

И мы все уже в этой системе погрязли.

— Я стояла на Пушкинской, со всеми людьми и вспомнила, как работала в театре, — говорит тут одна знакомая. — Как звонил генеральный с криком: завтра пожарные с проверкой, срочно приготовиться. И мы разгребали запасные выходы от завалов, разыскивали ключи от дверей. А потом опять все заваливали обратно. Пожарный выход был закрыт на велосипедный шнур, ключ был только у охранника. На огромной связке среди всех ключей. Я только сейчас поняла, что случись пожар, никто бы не нашел этот ключ. Даже если бы дети пробрались сквозь завалы декораций, они бы не вышли, там бы и остались. А в зале при полной посадке — 700 человек. На детском спектакле. Я тоже была частью этой системы и даже не задумывалась об этом.

 

Иллюстрация: Души, ждущие Харона на берегу реки Ахейрон. Иллюстрация из “Божественной комедии” Данте Алигьери. Итальянская миниатюра 1-й половины XIV в. Из собрания Британской библиотеки.

А также карты и деньги: то, о о чем не говорят с детьми в школе, а надо бы.

Еще в журнале

Война с разумом

Самозанятые выходят с поднятыми руками Попытки вывести огромный сектор экономики из тени пока ни к чему не привели, но репетиторы, уборщицы и няни уже готовы легализоваться — если не перегружать их бумажной волокитой.
Пенсия или смерть Решение об увеличение пенсионного возраста в России принимается на фоне повсеместной дискриминации пожилых людей. Нанимать их никто не хочет, а до заслуженного отдыха они могут и не дожить.
Не только Telegram Повторяемая претензия властей к Telegram: им пользуются террористы, но спецслужбы не могут его читать. Coda проанализировала приговоры в отношении драгдилеров и составила список мессенджеров, которые тоже не по зубам органам.
Кто спасает Русское Царство от демона Ифона Coda отправила своего корреспондента в Екатеринбург, чтобы разобраться, кто и как борется за духовное будущее России, и нашла старца-харизматика и полезные знакомства.
Проголосовали кошельком Налоги, пенсии и рост цен после победы Путина на выборах