Пропаганда

Товарищ советник и его ножи 

Тропические болезни, смертная скука и некомпетентность местных: Россия продолжает посылать военных инженеров и инструкторов в Африку, как это делал СССР, и там ничего не меняется

Россия без боя занимает Африку, пишут государственные информагентства. Наши уже контролируют президентский дворец и гараж в Центрально-Африканской республике и неофициально воюют в Судане. В Алжир и другие африканские страны Россия поставляет вооружение, а к любому предмету сложнее автомата Калашникова требуются инструкторы — опытные офицеры и инженеры, которые покажут покупателям из Экваториальной Африки и Магриба, как ухаживать, обслуживать и ремонтировать российскую военную технику.

Правда, сколько этой техники и сколько советников — точно узнать невозможно. Управление международного военного сотрудничества Минобороны (бывшее 10-е) данных не предоставляет, ссылаясь на государственную тайну. Известно одно: благодаря работе военных советников российские компании увеличили продажи оружия в Анголу, Судан, Египет, Уганду и другие африканские страны. $5,48 млрд заплатили африканские заказчики с 2000 по 2013 год; $870 млн — с 2014 по 2015 годы.

Такие военные советники не воюют. Обычно главная опасность, которая им грозит — это пищевые инфекции, тропические болезни и смерть от скуки, каждый спасается как может. С другой стороны, оружие же тоже просто так не покупают, уж точно не в Африке. Советники учат местных, воюют, гибнут — и все это держится в глубоком секрете. Но мы поговорили с двумя военными советниками — российским и советским — и выяснили, что с времен СССР почти ничего не изменилось.

Алжирские «левши»

В начале марта 2018 года в 19 истребительную эскадрилью алжирских ВВС прилетел военный советник, майор запаса Петр Двойченков. Он окончил Рижское высшее военно-авиационное училище, после увольнения в запас работал на разных гражданских объектах. Связи со своими военными друзьями не терял — они и помогли ему уехать работать в Алжир. Его дело предварительно было одобрено контролирующими российскими инстанциями: военкоматом, отделом секретной документации.

Военная база алжирских ВВС находится на побережье Средиземного моря. Раньше здесь была знаменитая французская колония Мерс-эль-Кебир. В июле 1940 года британцы с моря атаковали корабли французского флота. Англичане опасались, что французы отдадут стратегический объект немцам, оккупировавшим к тому моменту Париж. Погибло 1 297 французских военных, затонул линкор, серьезные пробоины получили пять кораблей. После второй мировой войны Франция использовала базу для доставки ядерного оружия, которое потом испытывали на юге страны в пустыне Сахара. В 1968 году после объявления суверенитета, французские военные ушли, Алжир вышел из НАТО и нашел нового военного союзника — СССР.

Действующий президент Абдель Азиз Бутефлика правит с 1999 года. Россия по-прежнему стратегический военный партнер страны. Сюда приезжают военные советники, чтобы помочь местным специалистам с обслуживанием техники, поставляемой по госконтрактам, заключенным в 2006 году. Сюда входит контракт на поставку 34 истребителей МиГ-29 СМТ, 28 истребителей Су-30 МКИ, 14 учебно-боевых самолетов Як-130 (на общую сумму в $3,5 млрд).

В нескольких километрах от базы находится аэродром Буфарик. В апреле 2018 года здесь произошла крупнейшая авиакатастрофа за всю историю авиации Алжира. На взлете Ил-76 местных ВВС потерпел катастрофу. Погибло 257 человек.

Спустя две недели на аэродром Буфарик прибыла группа российских военных советников — среди них и Петр Двойченков.

— Нам повезло. Обычно на таких самолетах перевозят наших советников и летчиков, — рассказал Петр.

— На нашу базу в Бусфер потом прилетали в течение недели борта–200 с телами российских военнослужащих.

Здесь все скрывают, но судя по тому, что Ил-76 очень быстро возобновили полеты, то причина была не в технике. Либо попадание постороннего предмета в двигатель, либо «человеческий фактор», ошибка при подготовке техники, либо пилота. Это не удивительно при той организации работы, что я вижу.

Главная задача советника — помощь в обслуживании авиационных двигателей РД-33 самолетов МиГ-29. У Алжира осталось несколько МиГ-29 (тип 9-12 и 9-13).

— Это чудо (двигатели — Coda) уже лет так двадцать тянут, но здесь они продолжают обеспечивать безопасность Алжира, — пояснил Петр.

Самое сложное — работа с местными техниками. Языковой барьер мешает решать сложные вопросы. Приходится привлекать переводчика (на базе есть двое алжирских военнослужащих, которые сносно знают русский), а так — общаться «на пальцах», с применением русского и английского.

— Я был в шоке, когда у меня одна сотрудница стала путать, в какую сторону ей крутить болты. Но ей простительно — левша.

А потом смотрю — тут почти все такие «левши».

Глаз да глаз нужен, чтобы что-нибудь не свернули. Гайки они крутят, как попало. Каждый раз виден «мозговой штурм» на лице — в какую сторону крутить для отворачивания или заворачивания, — говорит Петр. — Недавно они пытались заменить исправный агрегат блока электронного управления двигателя, делали ненужные регулировки параметров двигателя. Я сразу предупредил — блок работает штатно. Но местные техники все равно попытались произвести регулировку, а когда она не принесла никакого результата, согласились со мной. Причину так и не поняли, хотя пытался объяснить.

— Наверное, половина рабочих дней, когда я тупо слоняюсь без дела. Мои указания на то, что они делают неправильно или не в полном объеме парируются возражением, что они уже давно этот тип эксплуатируют и им до меня никто подобного не говорил, несмотря на то, что я каждый раз предъявляю подтверждение из документации. Необходимой контрольно-проверочной аппаратуры нет, необходимых приспособлений и инструмента либо нет, либо они находятся в плачевном состоянии. Организация и контроль за выполнением работ отсутствуют. Качественной оценки при наличии образцов-шаблонов здесь тоже нет, — рассказал Петр.

— Я предложил алжирским специалистам сделать стремянку для того, чтобы можно было удобно и безопасно забираться на самолет. Сейчас они либо используют неудобную бортовую стремянку или вообще подсаживают друг друга и потом спрыгивают. Но не нашел даже в этом понимания. Я понял, что мое нахождение здесь совершенно бесполезное. Жаль только, что местных специалистов не очень хорошо научили в свое время и сейчас они очень удивляются, когда рассказываю, что они что-то неправильно делают или вообще не делают. Я бы научил, но, во-первых, они сами не хотят переучиваться, во-вторых, считают, что и так хорошо справляются.

Самолет от полетов советник отстранить не имеет права, он может только высказать свои рекомендации. Решение в любом случае принимает алжирская сторона.

Алжирские техники побаиваются российского советника.

От того, как я затачиваю ножи, так они вообще в шоке.

Ножи точу разные, и кухонные, и складные. Обычно правой держишь нож, а левой его поддерживаешь в процессе заточки. Нужны также пара двусторонних брусков для заточки с различной шероховатостью поверхности. Зная, что здесь будет тоскливо, я с собой несколько захватил. Вот и точу на работе. Они (алжирцы) боятся.

Петра Двойченкова поселили жить на базе в домике-модуле. Это две комнаты «бабочкой», а между ними маленькая прихожая и санузел с душем. В таких домах живут другие российские советники и пилоты. Ночью приходится засыпать под рев взлетающих самолетов, но это не мешает. Привыкли. Здесь — боевая часть. Идет подготовка к полетам, обслуживание полетов, текущий ремонт, устранение неисправностей, выявленных при выполнении полетов. Военные советники работают с 8 до 16 часов и перерывом на обед. Питание в Рамадан особенное. Местные специалисты вообще в светлое время не едят, не пьют, не курят, не вступают в интимные отношения. А для военных советников пост выражается в том, что могут забыть накрыть завтрак, на час смещается обед и он без первого блюда. Ужин смещен на два часа. Его обычно приносят на закате. Это салат, какая-нибудь похлебка, кусок жареной курицы с гарниром, молоко, которое часто или уже прокисшее или на грани, финики.

При желании можно купить еду в местном магазине на территории базы. За территорию базы военных советников не отпускают. Продукты дешевые. Бутылка кефира в магазине стоит 100 динар, это около 36 руб.

Водка тоже недорогая — литр шведского абсолюта стоит 2200 динар (800 руб).

Из положительных моментов здесь только достойное денежное вознаграждение.

— Медалей мы не получаем, — говорит Петр. — Экзотикой наедаешься очень быстро. А все остальное время — выкинутое из жизни.

Синие воины, малярия и катастрофы

Быть осторожным, меньше говорить о секретных вещах, не контактировать с местным населением — вот три основные заповеди, что запомнил подполковник Рафик Абрамян во время собеседования в 10-м Главном управлении Генштаба. В апреле 1982 года он прибыл на авиабазу Бомако в Мали, которая входила в зону советского «красного пояса» на западе Африки против сил НАТО.

Жили советские военные советники вместе с семьями в небольшом военном городке, на виллах: одна большая жилая комната, кухня, коридор и подсобные помещения. Кондиционер работал круглые сутки. Климат в африканской стране капризный: жара, дождь, пустынный ветер. Донимали малярийные комары.

— Один из наших советников умер, получив смертельный укус, вернулся домой в цинковом гробу, — рассказал Абрамян. — Я дважды болел малярией. Первый раз очень серьезно. Мучился сильно. Желтый был. Температура поднималась до 40 градусов и резко опускалась до 34. Колотило страшно. Лежал дома.

В местный госпиталь нас не направляли: нашему консульству пришлось бы оплачивать расходы за лечение в алжирской больнице.

Поэтому ко мне приходил врач из посольства. Советского радикального средства от малярии не было. Спасло меня французское лекарство. Сделали четыре укола, я пошел на поправку.

Благодаря советским советникам на Мали был проведен первый воздушный парад. Главная цель: показать силам НАТО — в стране есть воздушные силы, способные противостоять врагу. В параде участвовало пять самолетов МиГ-21бис, два из которых пилотировали советские инструкторы, а в трех за штурвалом сидели местные пилоты.

Надо было пролететь на низкой высоте. Один из пилотов совершил ошибку, стремясь избежать столкновения с мечетью, резко снизился до 10 метров. Началась паника. Одна из трибун рухнула. Шум и грохот страшные. Никто, к счастью, не пострадал.

Присутствующий военный атташе США поднял большой палец и сказал: «Это не малийцы. Это русские летели». Он не поверил, что малийские летчики смогли продемонстрировать во время парада высокое пилотажное мастерство.

— С инспекцией я объездил половину страны. На авиационных базах в разных городах помогал местным летчикам исправить недостатки в работе. Обычно мы старались на месте исправить поломки потому, что недостающие детали приходилось заказывать в Советском Союзе, а на это уходило много времени, — рассказал Рафик Абрамян. — Местное население на нас смотрело с любопытством. Мы ходили в гражданской одежде. Форму не надевали, чтобы не привлекать внимание. Но белый человек — это событие на улице. Грязные у них улицы. Нищета.

Женщины ходили по пояс обнаженные. Поначалу мы смотрели на них, а потом привыкли.

Однажды пришлось побывать с инспекцией в знаменитом городе Томбукту — центре воинствующих племен туарегов. Сначала группа военных советников добиралась на машине, а потом на транспортном самолете Ан-26 приземлились на аэродроме. Поразило то, что мужчины закрывали лицо и тело синей накидкой, как женщины других мусульманских народов

В светлую ткань камнями втирается краситель — синее индиго. Краска постепенно осыпается, попадают на кожу и та приобретает синеватый оттенок. Поэтому туарегов прозвали синими людьми. Они жили в отдельных районах. Чужаков не пропускали. Местные жители знали: туда ездить опасно. Особисты предупредили военных советников. Опасались провокаций. Туареги занимались противозаконными действиями. Могли ограбить.

— Наша инспекция в городе Томбукту прошла спокойно. Повезло. Несколько лет спустя, в 1990 году туареги в очередной раз подняли восстание и уничтожили древнейшие здания, входящие в историческое наследие Юнеско, — говорит Абрамян.

Особенностью работы с алжирскими пилотами стало то, что никто из них не захотел стать инструктором потому, что самолет необходимо было выводить на предельный уровень. Специально подойти к ошибке, чтобы потом ее исправить. На такое никто не согласился. А советские инструктора все же работали на высоком уровне.

Однажды в полете на высоте пять тысяч метров произошел хлопок. Инструктор Рафик Абрамян приказал алжирскому летчику срочно идти на посадку. Самолет еле добрался до полосы. Выяснилось, что в моторе развалилась шестерня, двигатель стал разрушаться в полете.

Благодаря тому, что летчики сумели приземлиться и сохранить самолет, советские конструкторы нашли главную причину катастроф, которые случались и раньше.

Это был заводской брак, допущенный по вине заводских конструкторов в Союзе. Его исправили — аварийность снизилась.

— Через три года я вернулся домой. Больше меня в заграничные командировки не посылали, — пояснил полковник в отставке Рафик Абрамян. — Почему? Мне не сказали. Наверное, в чем-то «прокололся», в нашем контролирующем управлении о нас собирали все сведения. Может, я где-то высказал недовольство — выезд закрыли. Остались воспоминания и медаль «За боевые заслуги» за парад в Мали.

Читать дальше

Наказание нищетой

В тот момент, когда против человека возбуждают дело по экстремистской статье, он попадает в список Росфинмониторинга и много лет после этого не может пользоваться банковскими продуктами.

Еще в журнале

Война с разумом

Фабрика высших смыслов В селе Александровское в Костромской области есть место, где люди локально строят коммунизм. Это территория бывшей бумажной фабрики, которую выкупил Сергей Кургинян, лидер политического движения «Суть времени». По замыслу Сергея Ервандовича, в этой коммуне должна сформироваться новая российская элита, люди будущего, которые будут управлять страной. Корреспондент Coda отправился в Александровское, чтобы узнать, как можно попасть в коммуну, и почему бывшие коммунары вспоминают это место как страшный сон.
Милый мой бухгалтер Считается, что Россия — один из лидеров по количеству женщин на высших управленческих позициях. Coda выяснила, что речь идет о главных бухгалтерах, которым постоянно грозит тюрьма.
Как умирает моногород Градообразующий завод в Краснотурьинске сократился наполовину, и теперь жители разбегаются, бизнес сокращается, и спасти этот пятидесятитысячник, как и 318 других моногородов России, уже не получится.
Преображение режима Первый демократически избранный президент России Борис Ельцин практически не страдал от отсутствия государственной идеологии. Ему достаточно было декларировать определенные ценности, которые иногда довольно сильно расходились с реальностью, но в которые он, кажется, искренне верил. Coda попыталась по публичным выступлениям выяснить, каковы были ценности ельцинского режима и что от них осталось в наши дни.
Придворные художники современной России Какое искусство покупают местные власти сейчас в России, разбиралась корреспондент Coda — журналистка газеты «Вечерний Краснотурьинск».