Постпамять

«Он все время тыкал в меня стволом»

Захват заложников в ростовской школе, произошедший за 11 лет до Беслана

  • Текст Полина Ефимова
  • Фото и иллюстрации Наталья Джола, Полина Ефимова
  • 4 Sep, 2018

25 лет назад, в 1993 году в ростовской школе №25 раздались автоматные очереди. 30 учеников и учительница оказались в заложниках, 15 из них погрузили в автобус, а потом в вертолет, который хотели сбить в воздухе, но этого не произошло, и все дети остались живы. Это был первый террористический акт против школьников, уроки которого никак не повлияли на обеспечение безопасности учебных заведений. Потом был Беслан, страшное 3 сентября 2004, когда погибли сотни детей.

Рита Еременко, ученица 9 «В» класса:

— У нас был последний урок труда, вместе с мальчиками. Это был объединенный урок. Обычно мальчики и девочки занимались раздельно. Мы был на третьем этаже. Наш кабинет №17 находился рядом с лестницей. В класс ворвались три человека в масках. Мы засмеялись, потому что было 23 декабря — канун Нового года. Подумали, что это старшеклассники в масках решили нас  разыграть.

— Выйдите из класса! — сказала наша учительница по труду Людмила Сельхова.

Мы смеялись.

— Это не розыгрыш,  это захват, — сказал один в маске.

Мы все равно не поверили — смеемся.

Тут один вытащил автомат и выстрелил в потолок. Мы замолчали.

Один стал говорить, чтобы мы встали и шли вниз по лестнице. Кто-то начал плакать. Мы собрались потихоньку и пошли. Спускались по коридору. Шли мимо дверей директора школы и ее секретариата. Они позорно закрылись.

Никто не выскочил, не стал закрывать нас грудью, говорить, что это дети, что этого нельзя делать.

Зачем все вспоминать? Зачем? Нас никто не спасал. Никто не позвонил в милицию вовремя. Все в страхе забились по классам и кабинетам. Прошло несколько часов. Неужели за это время нельзя было директору или другим учителям позвонить по телефону?

Они целенаправленно искали наш класс потому, что хотели захватить Ольгу Чернышеву, дочь мэра города, но в этот день ее класс учился в другом кабинете.

Помню, еще один бандит стоял около выхода из школы, контролировал. Когда мы стали подходить к автобусу, я поняла, что мне туда не надо. И я побежала. За угол. Была раздетая, в свитере каком-то. Холода не чувствовала. Я одна побежала. А другие пошли в автобус.

Тамара Полтавская, живет рядом со школой №25:

— Нам сказали: «Захватили детей». Возле школы, во дворах, прилегающих к зданию, собирались люди. Мы стояли и плакали. Видели желтый автобус. Как медленно шли дети.  Вдруг от автобуса резко побежала девочка. Она обежала автобус и рванула на улицу. Никто ей вслед не стрелял.

Рита Еременко, ученица 9 «В» класса:

— Я по своей глупости побежала к своей подружке. Мы потом долго еще гуляли по улицам. Домой пришла примерно в четыре часа дня. А квартира — полная родственников. Все плачут. А меня увидели (Рита замолкает и плачет). Родители мне потом сказали: «Спасибо большое, что ты туда не пошла». (Рита снова плачет. Умолкает).

В одной из квартир был организован штаб. Кто-то из родителей слушал радио, кто-то смотрел телевизор. И так — три дня, пока всех одноклассников не выпустили. Родители моих друзей падали в обморок. Седые волосы, инфаркты — все страшно переживали.

Когда моих одноклассников освободили, их повезли в Эмираты. Меня туда не взяли, как и остальных школьников, которые были оставлены террористами в классе, потому что в маленький автобус все не поместились. А я?

Администрация школы и мэрия при распределении путевок посчитали, что не была заложником, потому что я убежала.

Говорят, шейх ребятам подарил фотоаппараты «полароид» и часы. Эта радостная поездка как-то перекрыла стресс.

Владимир Короваев, ученик 9 «В» класса:

— Шел последний,  пятый урок труда. Обычно девочки и мальчик занимались отдельно на уроках труда. В этот день нас, человек 30 учеников,  согнали в один кабинет, потому что один из классов был закрыт на карантин. Сторожей и охранников в школе не было. Нянечки были. Они давали звонки на перемену. Одна из них попыталась террористам не дать пройти — они выстрелили в потолок.

Ученик школы №25 Володя Караваев сидит во дворе своего дома, который за 25 лет не изменился

Я сидел за последней партой.

Вбежали три человека в масках. Из автомата Калашникова один пальнул в потолок — пули рикошетом вниз полетели (Володя пригибает голову). Они приказали выходить на улицу. Мы стали спускаться вниз по лестнице. Помню, как они кричали, что у них СПИД, что они наркоманы. Затолкали нас в автобус.

В автобусе лежали новогодние игрушки, которые водитель развозил. Чтобы было больше места, он снял несколько сидений, поэтому в автобус бандиты запихали только 15 человек.

Я сидел возле террориста. Он все время тыкал в меня стволом. (Володя показывает на себе правый, левый бок, живот). Я как-то старался боком извернуться то в одну сторону, то в другую. А он все равно ствол в меня тыкал. Я не то чтобы боялся, я просто не верил, что это произошло с нами, до конца не осознавал.

Меня террористы отпустили на аэродроме. Почему? Я замерз. Меня трясло. От холода. Жил неподалеку, легко оделся в осеннюю куртку.

Они сказали: «Вот малыш замерз». И меня отпустили.

Вместе со мной отпустили Иру Шуменко и Наташу Климову. Нас поили чаем. Люди в штатском расспрашивали о террористах, где они сидят в автобусе, сколько человек, какое у них оружие. Люди в штатском попросили нас не рассказывать никому подробности.

Моя мама, папа и старший брат около шлагбаума на аэродроме стояли. Там меня забрали. Я еще в школу заезжал, чтобы сказать оставшимся другим родителям, что все нормально. И мы пошли домой. Потом все время следили по телевизору за новостями. К психологам мы не обращались. Потом нас повезли заграницу, в Дубай, представитель шейха нас возил на его остров.

Мы иногда собирались дома у учительницы Людмилы Александровны Сельховой, когда она жила рядом со школой, но потом она переехала в другой район города  — встречаться мы перестали.

Александр Оленев, журналист городской газеты «Вечерний Ростов»:

— Бандиты приехали на желтом автобусе «ПАЗ» прямо к ступенькам школы. Никакой ограды не было. Вышли и беспрепятственно зашли в здание. Информацию о том, что захвачены дети, мы получили по своим каналам очень быстро, и на черной редакционной машине «Волга» рванули на улицу Погодина, 5, где находилась школа. Видим, от здания уже отъезжает желтый автобус. Мы пристроились прямо за ним. Впереди ехала одна машина ГАИ с «мигалкой». Мы въехали на аэродром, что находится в городской черте. Ночевали там. Писали в газету статьи. После освобождения дети были на пресс-конференции. А потом разразился скандал. Детей решили поощрить и дали путевки в Дубай, но несколько человек в список не включили — вместо них поехали отдыхать дети чиновников.

Валентин Падалка, командир захваченного вертолета «Ми-8»:

Валентин Падалка на рабочем месте

— По истечении уже 10-15 лет люди начали рассказывать неправду о захвате, они забывали детали и начинали выдавать то, чего на самом деле никогда не было. Когда я слушал эти рассказы, я не мог от негодования даже говорить. У меня просто нет слов, когда человек начинает выдумывать, выдавать несуществующие подвиги за свои достижения.

Я несколько часов находился под дулом пистолета, это время прошло на эмоциональном острие и в памяти моей сохранилось все, до мелочей. До конца дней. Мы несколько раз должны были погибнуть.

А все началось с обычных занятий в кабинете предварительной подготовки, которые проводились на военном аэродроме «Центральный» в микрорайоне Военвед. Дежурный по КПП  позвонил командиру нашего полка и доложил, что люди в масках, угрожая автоматом, выехали на взлетную полосу на желтом автобусе ПАЗ. Первым подошел к автобусу майор Виталий Корнеенко. Казак [главаря террористов звали Муса Алмамедов, но представился он Казаком — Coda] допросил его, сказал, чтобы принесли детям теплую одежду, и потребовал вертолет.  Никто из милицейских руководителей не мог поверить, что нужен вертолет, ведь обычно террористы требовали самолеты, а тут — вертолет.

В полку я возглавлял вертолетный отряд, и у меня спросили: «Кто полетит?»

Я решил сам лететь, потому что не было у меня никакого морального права отправлять своих людей неизвестно куда.

Я попросил у ребят теплую куртку, и ко мне подошел Володя Степанов. Он сказал: «Если нужна моя помощь, командир, я готов».

Время шло. Я мог только догадываться, что готовится захват, что спецназовцы разрабатывали план уничтожения. Но террористы стали стрелять в воздух — нам приказали садиться в вертолет.  12 школьников, учительница, водитель автобуса и четверо террористов — все поместились.

Вертолет подогнали к автобусу. Дверь в дверь. Снайперы работать не могли.

Я зашел в кабину.

— Кто? — спросил меня Казак.

— Командир.

— Проходи.

Я повернулся к детям и сказал им: «Все будет хорошо».

Вторым пошел Степанов. Третьим — бортовой техник. Но его не взяли:  «Пошел вон отсюда».

Казак сел на место борттехника, у него был пистолет ТТ, он надел наушники и прослушивал все переговоры.

— Летим в Иран, — сказал Казак. — Но по пути нам надо залететь в Невинномысск.

В Краснодаре была дозаправка. Мы сели ночью. Дети плакали. Было холодно. Прожекторы осветили аэродром. И тут Казак заявил, что завтра к 16.00 летим в Минеральные воды,  ему должны привезти 10 миллионов долларов — выкуп за детей.

Меня холодком прошибло. Это огромные деньги!

Вылетели в Минводы. Ждали день. Наконец, привезли деньги в плотных мешках. 10 детей, учительницу и водителя отпустили. А четверо мальчиков по-прежнему оставались в заложниках.

Неожиданно Казак потащил меня в хвост вертолета:

— Не нужен мне Иран.

Один бандитов — бывший штурман — достал свою полетную карту: точкой карандашом там был отмечен населенный пункт Зеленокумск, а рядом с ним в радиусе 20 километров еще одна точка на карте, где не было ни построек, ни деревень, голая степь.

— Меня там ждут с 12 до 17 часов каждый день, — сказал Казак.

— А ты мне заплатишь? — спросил я.

— А сколько ты хочешь?

— Полмиллиона.

— Да, заплачу, — оживился Казак. Он повеселел, думая, что меня купил, разорвал мешковину, вытащил доллары, упакованные в прозрачные целлофановые брикеты. Я положил деньги в штурманский портфель и стал думать, как передать информацию об изменении маршрута полета.

Когда мы стояли в Минеральных водах, детей кормили. Бандиты  боялись, что в пищу могли подмешать снотворное. Поэтому ждали, когда покушают дети и минут через 40 ели сами.

К вертолету подъезжал автобус с бачками, с чаем, жареной курицей, хлебом. Мы подходили к автобусу, забирали еду. Я пытался быстро сказать водителю, что у нас изменился маршрут полета, что мы летим не в Иран, а в Зеленокумск, но водитель испуганно глаза вытаращил: «Я ничего не запомнил», — сказал. Оказалось, что этот водитель был обычным жителем.

Не догадались руководители операцией посадить профессионала за руль автобуса. Я поражаюсь, почему отнеслись так непрофессионально!

Пока дети и бандиты ели,  я на обрывке полетного листа быстро написал об изменении маршрута полета, и когда мы обратно относили пустые бачки, сунул клочок бумажки водителю. За сутки до вылета я известил руководство операции по освобождению школьников и думал, что они смогут подтянуть спецназ в район посадки. Но когда мы приземлились, никого не было, ни спецназа, ни подельников бандитов.

— Я не узнаю это место, — заорал Казак, когда мы приземлились. — Тут должна стоять наша «Нива» и ждать два человека.

— Слушай, Казак, а ну-ка давай своего штурмана, — разозлился я. — Вот, смотри, я посадил вертолет в точку, что показал твой штурман. Все ориентиры совпадают: грунтовая дорогая, линия ЛЭП. Это твой штурман накосячил. Оказалось, что он ошибся на один километр в расчетах.

На глазах детей Казак бросился на своего штурмана, избил его в кровь. На суде потом двое сообщников, которые ждали на земле, рассказали, что они слышали гул вертолета и готовы были выстрелить из ракетницы, но вертолет так и не увидели.

Снова вернулись в Минводы. Стояла ночь. Топлива не дают. Казак стал орать, что взорвет химический завод в Невинномысске, если не дадут топлива.

— Запускай! — приказал мне.

— У нас топлива ноль почти.

— А мы на склад зарулим и если не дадут топлива, взорвем заправщик. Рули!

Удар в висок. У меня темнеет в глазах.

— До столкновения рули, — орет Казак. — Сейчас тебя убью, и тут же на твоем месте будет другой.

У него съехала маска с лица — белые глаза.

— Дети. Ты о них подумай.

Он снова ударил меня рукояткой пистолета по голове.

Я резко взлетаю. Казак стреляет по топливозаправщику. Я развернулся вдоль полосы, даю максимальный взлетной режим, потом режим снижения — вертолет шарахнулся о бетон. Казак от резкого удара упал, ударился лицом о кабину.

— Ты че творишь? — говорит. Этот удар чуть отрезвил его. Мы остались живы.

Тут к вертолету в белом пуховом платке подошла Валентина Петренко (переговорщик от областной администрации):

Слева направо: Валентина Петренко, Валентин Падалка, бывшая заложница Ира Шевченко, штурман Владимир Степанов, учительница Людмила Сельхова

— Тебя сейчас захватывать будут, — сказала она Казаку и ушла. В зданиях  стали гаснуть огни.

Казак тем времен закрыл дверь и орет: «Все на блокировку, нас сейчас брать будут!»

А я думаю, что постреляют сейчас всех. Надел наушники, включил станцию и стал просить своего командующего:

— Товарищ командующий, — Падалка складывает ладони вместе и подносит к сердцу, — товарищ командующий! Владимир Сергеевич! Остановите захват! Умоляю вас! Я все сделаю, чтобы спасти детей! Умоляю вас! Умоляю вас!

Прошло несколько минут. Свет загорелся. И слышу усталый голос своего командующего: «Летите, куда хотите». Нам подогнали заправщик — Казак приказал лететь в Хасавюрт.

— Давай еще сто тысяч, — говорю ему.

— Ну, у тебя и аппетиты, — рассмеялся Казак.

В Махачкале я их высадил в каком-то заброшенном огороде. Казак сломал мне связь. Я полетел в аэропорт. Сел. Вышел. Никого нет. Неожиданно из-за угла кто-то спросил:

— А где террористы?

— Нет их.

Тут человек 100 высыпалось: журналисты, милиция, еще какие-то люди в штатском. А я «поплыл», меня под руки подхватили, укол вкололи, дали коньяка граммов 100. А Володя Степанов, мой напарник, на другом вертолете показал место, где высадились бандиты.

Захватили их в городе совершенно случайно. В прессе писали, что их сразу же повязал наш спецназ, но все было иначе. Казак шел со своим подельником по городу, возле них остановилась милицейская машина, милиционеры попросили документы на проверку. Казак протянул паспорт и незаметно бросил пистолет ТТ под машину. Да сильно бросил — пистолет проскочил под днищем и около дверцы лег. Милиционер дверь открыл — пистолет лежит. Так и повязали Казака.

Захваченным детям подарили поездку в Турцию на отдых, среди них были дети ростовских чиновников, не имеющих никакого отношения к этому трагическому случаю.

Мы очень редко встречаемся. Людмила, учительница, не хочет говорить на эту тему, ее прессуют — многие говорят, что ты там сделала, просто просидела в этом вертолете.

Эпилог

Валентин Падалка получил золотую звезду Героя России, сейчас он работает летчиком-испытателем на оборонном заводе «Роствертол» и часто летает в Алжир в командировки, где передает африканским заказчикам вертолеты Ми-26.

Валентина Петренко стала депутатом Государственной Думы и во всех интервью подчеркивала, что именно она освободила детей.

Репортажи журналиста местной телерадиокомпании «Дон-ТР» Сергея Слепцова о захвате школьников были уничтожены по приказу Николая Чеботарева, генерального директора телекомпании.

Учительница Людмила Сельхова перешла работать в другую школу.

Террористам повезло — в 1993 году Россия ввела мораторий на смертную казнь. Они получили разные сроки заключения и практически все умерли в тюрьме.

Володя Короваев стал водителем и дружит с тем самым шофером желтого автобуса, который вез их на аэродром. Фамилию водителя и где он живет, Володя отказался сообщить.

Рита Еременко живет в том же самом доме неподалеку от школы.

Отношение к миру у бывших школьников так и осталось осторожно-пугливое, требующего что-то взамен. Когда корреспондент Coda договорился о встрече с бывшим школьником, неожиданно от него раздался звонок — он наотрез отказался говорить.

— Был же Беслан потом, вот об этом и пишите, а о нас уже и забыли все, — примерно так отвечали многие бывшие ученики. Они никогда не приходят в школу, где их захватили на пятом уроке труда.

В конце августа стало известно, что «Ростелеком» обанкротил за долги дочернюю компанию, которая занималась развитием национального поисковика «Спутник». Coda собрала примеры дорогих и провальных IT-проектов с госфинансированием.

Еще в журнале

Война с разумом

Новая память: как не потерять себя в эпоху постправды Память становится таким же важным активом, как данные о том, где вы живете, что вы покупаете и с кем вы спите.
Русь Идеальная Восемь вариантов ностальгии по несуществующему прошлому. Добрые славяне с медведем, грозный царь, строгий, но справедливый Сталин и изобилие застоя: по чему скучают мечтательные россияне.
Пуля для Нонны, медаль для Луизы Coda исследовала дело таганрогской подпольщицы Луизы Иост. Фортепьянные концерты, любовь немецкого офицера, расстрел подруги и ненависть соседей: что скрывал плюшевый ковер в доме Александры и Луизы Йост и кто выдал Нонну Трофимову?
Память ведомств После скандала с уничтожением учетных карточек заключенных в архиве МВД историки рассказывают, каково сейчас работать с документами о репрессиях в ведомственных архивах, и что надо сделать для сохранения национальной памяти.
Сталинизм для народа Сталинизм отрицает низовую активность и протесты и поэтому популярность вождя у россиян невероятно удобна властям