Пропаганда

Тяжелее, чем работать

В июле российская Госдума приняла в первом чтении законопроект о пенсионной реформе. Власти планируют увеличить пенсионный возраст для мужчин до 65 лет, а для женщин — до 63. Военные и силовики по-прежнему смогут выходить на пенсию после 20 лет службы. Возможно, реформа не коснется и других профессий, которые дают право на «досрочную» пенсию. Coda пообщалась с «молодыми» пенсионерами — теми, кто ушел в отставку в 40 лет и раньше.

  • Текст Юлия Дудкина
  • Фото и иллюстрации Иллюстрация - Евгений Тонконогий, фото — страницы героев в соцсетях
  • 20 Sep, 2018

Антон Комаров

Артист балета, Санкт-Петербург

(Имя героя изменено по его просьбе. Он также попросил не использовать его фото, объяснив, что «по нынешним временам это более разумно»).

Я родился в Петербурге, правда, тогда еще он назывался Ленинградом. Мой отец — военный, и его отправили служить в Баку, так что в первый класс я пошел там. Однажды к нам в школу пришла отставная балерина: она набирала балетный кружок. Как раз тогда я посмотрел фильм «Я буду танцевать!» про Махмуда Эсамбаева. Мне так понравилось, что я тоже захотел заниматься балетом. Кружок стоил три рубля в месяц — по тем временам это были приличные деньги. Но мои родители могли себе это позволить.

Занятия проходили два раза в неделю. Через пару лет, когда балерина уволилась и открыла новый кружок в другой школе, я перешел туда — бросать балет я не собирался. В Азербайджане к этому искусству относятся не очень уважительно.

Считается, что мужчина в колготках — это недостойно. Если уж танцевать, то народные танцы.

Во дворе мне вслед постоянно кричали: «Балерина!». Но я не обращал внимания, старался быть выше этого. Через четыре года обучения преподавательница дала мне рекомендацию в хореографическое училище, и я легко туда поступил.

Учиться было непросто: бабушка будила меня в полшестого, в полседьмого я садился на автобус и ехал в центр города. Возвращался к вечеру. С каждым годом в нашем классе становилось все меньше людей: если сначала набрали 20 человек, то к концу первого года осталось только десять. Мы учились восемь лет, и к выпуску нас осталось только трое.

Учеба в хореографическом училище — не сахар. Ты постоянно чувствуешь себя ничтожеством: преподаватели кричат, называют тебя идиотом, бестолочью. Могут дать подзатыльник или шлепнуть по руке или ноге. Но во всем этом есть и дух соревновательности: начинаешь стараться, хочешь, чтобы тебя похвалили. Кто-то не выдерживал и уходил, но я доучился и получил диплом артиста балета. Отслужив в армии, я устроился в театр и следующие 20 лет работал там.

Профессия меня не кормила. Я зарабатывал 80 рублей и платил налог на бездетность — 8 рублей. Оставалось 72 рубля.

Масло в магазине тогда стоило 3 рубля 20 копеек, говядина — 1 рубль 90 копеек. Впрочем, мне удавалось жить хорошо. После армии я увлекся фотографией, научился хорошо снимать. На выступления стал приносить с собой фотоаппарат. Закончив свою партию, я уходил за кулисы и оттуда фотографировал других артистов. Потом они покупали у меня снимки — каждому ведь хотелось, чтобы у него было собственное фото в хорошем качестве и удачном ракурсе. Еще я научился шить: сначала мастерил брюки для себя, а потом у меня появились и клиенты. В общем, я не нуждался.

В театре отношения были сложными. Там всегда были группировки вокруг балетмейстеров. Если ты лоялен к какому-то балетмейстеру, поддакиваешь ему во всем, то тебе достаются сольные партии в его постановках. Начинаешь перечить — отправляешься в последнюю линию кордебалета.

Однажды у меня был конфликт с балетмейстером: это была женщина за 70, и она увлекалась молодыми танцорами. Я ей понравился, но не смог ответить взаимностью. Какое-то время ведущих партий мне не доставалось.

В 1994 году, когда мне было 37 лет, я вышел на пенсию. Мой стаж составлял 20 лет. Первое время я продолжал работать в театре как приглашенный артист. Потом решил вернуться в Петербург. Пенсия у меня была минимальная — ее хватало только на оплату коммунальных услуг. Так что отдохнуть у меня не получилось: завязав с балетом, я тут же стал искать другую работу. Девять лет пробыл санитаром в больнице. Это не самое приятное занятие: бывает, помогаешь переносить человека, обхватываешь его руками, чуть ли не обнимаешься с ним. А потом выясняется, что у него туберкулез. А тебе ни маски, ни перчаток не выдали. Или кто-то из лежачих больных может прямо на тебя помочиться. Да и физически это нелегкий труд — перетаскивать людей, которые часто находятся без сознания.

Почти у всех артистов балета есть какие-то проблемы со здоровьем. В основном из-за собственной глупости и невнимательности. Нужно ведь постоянно следить за техникой, выполнять каждое движение правильно. Но за 20 лет невозможно ни разу не ошибиться. К тому же, тяжелая физическая нагрузка сама по себе сказывается на здоровье. У меня, например, гипертония, хрупкость сосудов, проблемы со связками и подагрические косточки на ногах. Еще смещены несколько дисков в позвоночнике, так что иногда болит спина. Эту травму я получил, когда во время акробатической поддержки мой партнер допустил ошибку.

В балете так и происходит: одно неверное движение, и у тебя травма на всю жизнь.

Сейчас я получаю пенсию около 14 тысяч рублей. Еще есть льготный именной проездной билет. Летом по нему можно ездить в электричке в 10 раз дешевле тарифа. Но в целом на мою пенсию не разгуляешься: мы с супругой живем в трехкомнатной квартире и только за коммуналку отдаем восемь тысяч в месяц.

Раз — и больше половины пенсии как ветром сдуло.

Не знаю, как бы мы жили, если бы я не работал. Пять лет назад я закончил платные курсы и устроился работать массажистом в спортклуб. Мне нравится работать с людьми, но под вечер я устаю. Это тоже тяжелая физическая работа. Тем более, что из трех массажистов в спортклубе я единственный мужчина. Поэтому все клиенты-мужчины стараются идти ко мне. Часто это крупные, накачанные люди, не так-то просто их размять.

Хорошо еще, что у меня здоровье крепкое. Вот недавно попал в больницу с воспалением легких, выписался и сразу вернулся к работе. Но я ведь уже не молод, а что, если бы я не смог восстановиться? На детей я особо не рассчитываю: у дочери трое детей, у сына — двое. Они работают целыми днями, и у них своих хлопот много.

Впрочем, моя пенсия еще не такая уж маленькая. У меня есть знакомая балерина, которая получает восемь с половиной тысяч. Все это — какое-то издевательство над людьми.

Оказалось, что быть пенсионером — намного тяжелее, чем работать.

Валерий Панов

Подполковник милиции в отставке, республика Марий Эл

Я ушел на пенсию в 2009 году, когда полиция еще называлась милицией. Мне было 43 года, и я собирался еще немного поработать, но меня серьезно ранили, и продолжать было трудно.

Я был не просто милиционером, а сотрудником подразделения ОПУ (оперативно-поисковое управление — Coda) — мы занимались наружным наблюдением. В нашей республике Марий Эл есть промышленный город Волжск. Долгое время он считался самым криминальным местом в регионе. В 2007 году в этом городе была большая потасовка: застрелили местного криминального авторитета, начались перестрелки. По приказу министра МВД республики мы отправились туда — нас было шесть человек на двух машинах. У нас не было никакого оружия. Нам нужно было выяснить, где собираются участники вооруженной группировки. Следом за нами ехал спецназ, и его задачей было задержать преступников.

В Волжске все пошло не по плану. Во дворах, где мы выслеживали преступников, ко мне подошел человек, очень похожий на наркомана, и спросил, который час. Те, кто работает в наружном наблюдении, знают — это плохой знак. Странный человек, который узнал у тебя время, скорее всего сразу же позвонит сообщникам и передаст им твои приметы.

Со мной в Волжск приехали совсем молодые ребята, я сказал им садиться в машину и уезжать, а сам пошел дальше — меня все равно уже заметили.

В одном из дворов меня окружили десять человек. Один из них держал «Сайгу» и целился мне то в голову, то в ноги. Он сказал мне лечь на землю. Пока я опускался на корточки, они увидели, что к моей одежде прикреплена радиостанция. И тут мне выстрелили в ноги. Боль была страшная, и я потерял сознание. Пару раз я приходил в себя: видел, как во двор заезжает машина и как мне перевязывают ногу. Остальное не помню. Уже позже, в больнице, я узнал, что в одной ноге мне раздробило бедренную кость.

В больнице я пролежал больше месяца. Мне поставили аппарат Илизарова, я какое-то время ходил на костылях, потом — с тростью. Руководство говорило, что после этого случая мне полагается орден. Но в итоге его так и не дали — не знаю, почему.

Человек, который в меня стрелял, остался на свободе.

В 2008 году я вышел на работу после больничного, но понял, что трудиться как раньше уже не смогу. Теперь левая нога у меня была короче правой, начались проблемы с позвоночником. Через год я ушел в отставку.

В законе РФ «О милиции» была 29 статья — о государственном страховании в случае гибели или увечья сотрудника милиции. По ней, если ты покалечился, исполняя служебные обязанности, тебе положены денежные выплаты. Я надеялся, что уйду в отставку по состоянию здоровья и буду получать эти деньги. Но врачи военно-врачебной комиссии стали доказывать мне, что я совершенно здоров. Мне надоело с ними спорить, и я подал рапорт на увольнение по выслуге лет.

Первый год я занимался домашними делами, а потом пришлось идти работать. Моя пенсия составляет 21 400 рублей. Но это она сейчас выросла, а сначала я получал всего девять тысяч. Я понимаю, что у гражданских пенсия еще меньше, а моя на сегодняшний день считается очень даже неплохой. И, конечно, это нечестно, что люди, которые отработали 40 лет, на пенсии получают меньше, чем я. Вот, например, у моей супруги пенсия всего 8 тысяч.

Будь моя воля, все люди в стране получали бы достойные пенсии, только кто же меня спросит?

Но даже среди моих коллег, хоть у нас и нормальные пенсии, мало кто может позволить себе отдохнуть, уйдя в отставку. Все устраиваются работать — кто водителем, кто охранником. Вот я, например, последние несколько лет проработал во ФГУП «Охрана» — охранял государственные объекты. Правда, теперь компания проиграла тендер, и работы пока нет. Так что сейчас я сижу дома, ухаживаю за отцом — он болеет и не может вставать. Но скоро начну искать новую работу. В 2012 году мне дали жилищный сертификат от МВД, и мы с женой приобрели квартиру. Только вот на ремонт денег не было, и я взял полмиллиона рублей в кредит. Теперь нужно его выплачивать.

Когда я вышел на пенсию, я подал гражданский иск против человека, который прострелил мне ногу. Суд признал его виновным, и теперь он должен выплатить мне 200 тысяч рублей. Правда, он сумел доказать суду, что у него якобы мало денег. Так что выплачивает он по тысяче рублей в месяц, да еще и задерживает платежи. В общем, толку от этого никакого.

Как бывшему сотруднику милиции мне полагается медицинское обслуживание в поликлинике МВД. Раз в полгода я хожу туда на процедуры. Еще мы с женой недавно ездили в санаторий МВД в Подмосковье — нам понравилось. Но не все медицинские услуги можно получить бесплатно. Например, после ранения у меня начались проблемы с сосудами в ноге, и мне нужен массаж. За него приходится платить, а это немаленькие деньги. Лекарства, мази, шприцы — это все тоже нужно покупать самому. Вот, например, летом у меня прихватило спину, и пришлось закупиться медикаментами на тысячу рублей. Для меня это немаленькая сумма.

Куда я пойду работать дальше, я пока не знаю. Наверное, снова в охрану. Правда, эта работа дается мне тяжело — приходится долго стоять, а ведь у меня проблемы с ногами. Они отекают и потом начинают болеть. Чтобы хорошо себя чувствовать, мне нужно много ходить или лежать — стоять и сидеть нежелательно. Сейчас, пока я не работаю, мы с женой ходим на долгие прогулки — проходим по 9 км в день. Когда снова выйду на работу, времени на это, наверное, не останется.

Здорово было бы когда-нибудь оказаться на настоящей пенсии — на такой, чтобы можно было отдохнуть.

У меня есть друг, который переехал во Францию. Я бы с радостью съездил к нему в гости, посмотрел, как он там живет. А то ведь я за границей был всего один раз — в Монголии, когда проходил срочную службу.

Евгений Скиданов

Майор гвардии в запасе, Саратовская область

Когда я был маленьким, мой старший брат учился в военном училище. Он приезжал домой и рассказывал, что каждый день ест гречку с тушенкой, а в солдатском кафе продают сгущенку. Это было советское время, в нашем городе с продуктами было плохо. Я завидовал брату, мне тоже хотелось тушенки и сгущенки. Так что, окончив среднюю школу, я, как и он, отправился в военное училище. Мне было там комфортно.

Не представляю, как живут обычные студенты: им ведь надо все время думать, где поесть, где жить.

А у нас все было по расписанию, никакой неопределенности. Мне это нравилось.

В 1984 году я закончил училище, у меня была специальность «Командно-тактическое обеспечение войск». Так что я всю жизнь занимался продовольствием: в моем распоряжении были склады, столовые, овощехранилища. В 1987 году я ездил на стажировку в Прагу. Еще бывал в Карелии и на Дальнем Востоке — в общем, ездил по всему Советскому Союзу. Это было очень интересно.

На пенсию я вышел в 2006 году, отслужив 20 лет. На тот момент мне было 39. Можно было послужить еще, но чем позже ты уходишь в запас, тем сложнее тебе потом приспособиться к гражданской жизни. Тем более, что с возрастом становится все труднее устроиться на работу. Конечно, если бы я дослужил до предельного возраста — 45 лет — моя пенсия была бы больше, я получал бы 85% от оклада. Но, может быть, я бы после этого сел на лавочку и сидел до глубокой старости и так бы и не нашел себе занятия. Уж лучше уйти в отставку немного раньше и успеть поработать где-то еще.

Читайте еще о пенсионной реформе
«А за электричество я плачу самогонкой»
Пенсия или смерть
Принять нельзя уволить

Пенсия у меня неплохая — 23 тысячи рублей. Я живу в Саратовской области, и для нашего региона это немаленькие деньги. Я знаю многих людей, у которых зарплата меньше, чем моя пенсия. Официально я ветеран военной службы. Мне, кажется, положены какие-то льготы и санаторий. Но я этим не очень интересовался. Мне повезло — ранений я на службе не получал и вышел на пенсию с хорошим здоровьем. Так что пока это для меня не принципиальный вопрос.

Когда я ушел в запас, я шесть лет не работал — мы с отцом строили дом. Это была наша мечта. Отец сам спроектировал строение, поставил стены, соорудил крышу. Я занимался отделкой. Дом получился большой — 150 квадратных метров, пять ярусов. И подвал есть, и гостиная.

Когда мы достроили дом, я решил устроиться на работу. Не то чтобы мне не хватало денег, просто не хотелось сидеть на месте. В нашем городе как раз открывался магазин «Перекресток», и меня взяли туда на должность заведующего производством. То есть это практически работа по специальности.

Если сложить зарплату и пенсию, я получаю около 45 тысяч рублей в месяц.

Мне этого хватает. Тем более, что я не стремлюсь к шикарной жизни — езжу на оке, за границей не путешествую. У нас город на Волге — там можно и купаться, и рыбачить. На рынках всегда свежая рыба, недорогие овощи. Чем не курорт?

Когда я только устроился на работу в «Перекресток», я совсем не умел пользоваться компьютером — не понимал даже, как нажать правую кнопку мыши, а как — левую. Зато теперь я вовсю пользуюсь разными программами.

Хоть я и работаю теперь на гражданке, по натуре я остался человеком военным. Все делаю по расписанию, люблю порядок. Требователен и к себе, и к подчиненным. Я не понимаю, почему некоторые люди могут прочитать инструкцию, а сделать все по-другому. Ведь четко написано, что нужно сделать. Неужели не понятно? Не терплю опозданий. Бывает, кто-то из подчиненных совершит ошибку по невнимательности, пропустит какую-то мелочь.

Я им тогда говорю: «Представьте, если бухгалтер в вашей зарплате по невнимательности не там поставит точку и место 20 000 рублей вы получите два рубля».

Не понимаю, как можно считать, что какая-то мелочь не имеет значения?

Я думаю, это хорошо, что военным не поднимают пенсионный возраст. Ведь многие из нас даже не доживают до пенсии. Обстановка в мире сейчас напряженная, и если скажут отправляться туда, где опасно, придется отправляться. Этим наша профессия и отличается от всех остальных: военный не может отказаться от поручения. Это большая удача, что я вышел на пенсию бодрым и здоровым. Могло бы сложиться совсем по-другому.

Что касается размеров пенсий, то они ведь у всех разные. Есть люди, которые с детства работают, трудятся. Я думаю, у них нормальные пенсии.

А если всю жизнь бездельничать, то, понятно, пенсия будет минимальная.

Вот ко мне в магазин приходят старушки, жалуются, что денег нет. Я думаю про себя: вот у моих родителей пенсия 14 тысяч рублей. Но ведь это не такие уж маленькие деньги. А если у человека пенсия еще меньше, то, наверное, он в свое время где-то не потрудился, не постарался как следует.

Читать дальше

Фабрика высших смыслов

В селе Александровское в Костромской области есть место, где люди локально строят коммунизм. Это территория бывшей бумажной фабрики, которую выкупил Сергей Кургинян, лидер политического движения «Суть времени». По замыслу Сергея Ервандовича, в этой коммуне должна сформироваться новая российская элита, люди будущего, которые будут управлять страной. Корреспондент Coda отправился в Александровское, чтобы узнать, как можно попасть в коммуну, и почему бывшие коммунары вспоминают это место как страшный сон.

Еще в журнале

Война с разумом

Пропаганда: как с ней жить и нужно ли с ней бороться В самом понятии пропаганды нет ничего дурного. Пропагандировать можно благотворительность, безопасный секс и чтение. Но в российских условиях это понятие означает нечто совершенно иное.
Власть опеки Страхи, мифы и реальность: что могут сделать с вашими детьми чиновники и как с этим бороться
Не только Telegram Повторяемая претензия властей к Telegram: им пользуются террористы, но спецслужбы не могут его читать. Coda проанализировала приговоры в отношении драгдилеров и составила список мессенджеров, которые тоже не по зубам органам.
Добежать до украинской границы Как британский журналист стал свидетелем главной сенсации 2014 года — и ему никто не поверил.
Пони, белочки и мишки Московские матери 15 августа прошли маршем по центру Москвы в защиту Павликовой, Дубовик и других подростков, которых арестовывают по экстремистским статьям. Coda выяснила, зачем под проливным дождем люди несли плюшевые игрушки к зданию суда.