Постпамять

Судьба кулака

Coda исследовала следственное дело и дневник подмосковного крестьянина Николая Шарагина, который получил три года тюрьмы за здравое предположение, что колхозы — это новая барщина.

  • Текст Семен Кваша
  • Фото и иллюстрации София Игинова
  • 6 Jul, 2018 Измайлово

По сравнению с другими советскими колхозниками Николай Леонтьевич Шарагин жил хорошо.

В 1931 году этот крестьянин из села Измайлова Московской области (теперь это Москва и там есть станция метро «Измайловская») жил в крепком доме 10 на 14 аршин — это 70 квадратных метров, очень просторное жилье по меркам русского крестьянина. Вместе с ним в этом доме жила его жена, сестра, дочь и сноха. Обычно крестьянские семьи ютились в домах в два раза меньше (этот в деле называется «двойным») в лучшем случае ввосьмером.

Шарагин был грамотен — еще в детстве закончил три класса церковно-приходской школы. Он был, видимо, очень силен физически и довольно богат — опять же, по меркам русского крестьянства.

До того как Шарагин вступил в колхоз, у него было две лошади, три гектара земли и пара наемных работников. До революции — семь лошадей. Кроме, собственно, крестьянского дела на небогатой подмосковной земле Шарагин занимался извозом — по-нашему, грузоперевозками, — и ездил по всей Москве и окрестностям. Даже вступив в колхоз, он продолжил заниматься этим бизнесом. Одну лошадь ему оставили, остальных он в колхозе же и брал.

Шарагин вел дневник. Собственно, о его делах мы знаем из двух источников: из дневника и из уголовного дела по статье 58-10 (антисоветская агитация и пропаганда).

Фонд «Прожито» занимается расшифровкой дневников, и иногда это невероятно трудная работа

Дневник этот был очень лаконичным, написанным ужасным крестьянским почерком, с многочисленными сокращениями. К тому же записи химическим карандашом очень сильно пострадали от воды. Тем не менее, кое-что можно понять.

Он записывал все дела, которые сделал за день. Шесть дней в неделю, иногда и по воскресеньям: вот он везет электродетали из Сокольников в Измайлово, вот — едет к Донскому монастырю через весь город, вот — забирает корм для лошадей, лекарства, хлеб для работников, торгуется с председателем колхоза, ездит обналичивает чеки в банк — и так все время. Крестьянин не записывает свои впечатления и переживания — он человек дела. Зимой 1931 года он влезает в грандиозное предприятие: подряжается возить лед в московские рестораны. Его сын и работники выпиливают глыбы прямо из одного из измайловских прудов, грузят их на подводы — и он возит их в город. Буквально деньги из воды.

По выходным Шарагин встречается с друзьями, братьями Бутюгиными и выпивает с ними.

О его соображениях и переживаниях мы узнаем уже из материалов уголовного дела. В дневнике он записывает все суммы, которые получает, и даже с учетом того, что он должен платить работникам и кормить лошадей — это очень изрядные деньги, тысячи советских рублей.

В декабре 1932 года Шарагина арестовали по доносу соседей.

Оказывается, он неоднократно допускал антисоветские высказывания: чаще всего у себя дома, когда выпивал с друзьями, братьями Бутюгиными, крепкими мужиками в два раза его моложе. Все они пошли сообщниками по его делу об антисоветской агитации.

Еще о сложных отношениях с исторической памятью
Память ведомств
Почему дедушка ничего не рассказывал
Пули оттепели
Русь Идеальная

Доносов на Николая Шарагина и на его «сообщников» было множество. Крестьянин Николай Карпов, работавший в колхозе возчиком (то есть, собственно, бывший коллегой и, вероятно, конкурентом нашего Николая Леонтьевича) сообщил, что Шарагин и его подельники «проводили среди колхозников систематическую а/с (видимо антисоветскую — так в тексте) и антиколхозную агитацию, направленную на срыв всех мероприятий партии и правительства на селе».

Карпов пытался единолично переквалифицировать Шарагину статью с антисоветской агитации (тяжелый состав, но в начале тридцатых за это давали не очень большие сроки) на вредительство: «Кулак Шарагин Н. Л., вступив в колхоз, постепенно от рядового колхозника доходит до бригадира, в должности которого сознательно с явно намеренной целью вредит колхозу и дезорганизует отдельных колхозников, как например: в июне 1932 во время садки капусты колхозники, состоящие в его бригаде, недорабатывали нормированного рабочего дня ежедневно по три часа, что затягивало садку капусты, с одной стороны, а оставшаяся рассада теряла свою силу, с другой». Странным образом, следователи на это не повелись: для 1932 доказательства были слабоваты.

Крестьянин Михаил Малинин в своих показаниях был лаконичным и предельно правдоподобным:

Шарагин и другие, по его словам, утверждали, что колхоз — это когда работящие крестьяне должны быть батраками у лодырей.

Очень легко себе представить, что человек, который записывает в дневник по пять-шесть дел ежедневно и отчитывается о доходах на тысячи рублей, говорит такое.

По словам Александра Папанина, на пьянках и сборищах Шарагин говорил, что колхозы нас разорили, мы раньше жили наслаждались, а теперь нас всех сделали какой-то беднотой, ну ладно, скоро советы пошлют к черту и тогда мы свое возьмем. «В колхозы зазывают насильно, колхозы — это кабала, это вторая барщина, только советская». Понятно, что Шарагин не мог помнить барщину, он родился в 1872 году, но родители ему о ней явно рассказывали.

Бумажка размером с пачку сигарет – приговор, определивший судьбу Шарагина

Шарагин и братья Бутюгины пытались защищаться во время следствия и скоротечного суда тройкой ОГПУ. Николай Леонтьевич говорил, что вступил в колхоз, когда его, крестьянина-единоличника, окончательно задушили налогами, но против колхозов ничего не имеет. Бутюгины объясняли, что партия и правительство зашли слишком далеко: начали бороться с кулаками-мироедами, а давят в результате крестьян-трудовиков, которые живут хорошо, потому что много работают.

Но логика революционного правосознания была неумолимой.

Все участники антисоветской группы за контрреволюционную и антиколхозную агитацию получили по три года лагерей.

Относительная мягкость наказания (всего через несколько лет за аналогичное преступление Шарагин и его подельники получили бы десятку и рады были бы, что легко отделался) не должна вводить нас в заблуждение: для шестидесятилетнего, пусть и очень крепкого, мужчины это был смертный приговор. Справки об освобождении в деле нет, что может означать как бюрократический бардак, обычный для советских следственных органов (очень подробно об этом писал, например, Иван Солоневич в книге «Россия в концлагере»), так и то, что Николай Леонтьевич Шарагин умер в лагере.

Реабилитирован он был посмертно в 1993 году. О судьбе его семьи редакции ничего не известно.

Coda благодарит фонд «Прожито», занимающийся оцифровкой и исследованием дневников советских граждан, и «Открытый список», изучающий дела репрессированных, за помощь в подготовке материала.

О Боге теперь не поговоришь: как живут «Свидетели Иеговы» после того, как их организацию признали экстремистской, имущество конфисковали, а проповедовать запретили.

Еще в журнале

Война с разумом

«Он все время тыкал в меня стволом» Захват заложников в ростовской школе, произошедший за 11 лет до Беслана
Тысячелетний Советский Союз СССР вернется, каждому гражданину дадут 14 миллиардов, конституцией будет грамота Александра Македонского, а долги и коммуналку можно будет не платить: стоматолог из Таджикистана, «потомок Благородной породы Славян» Сергей Тараскин возрождает Советский Союз в планетарном масштабе.
Почему дедушка ничего не рассказывал Чтобы вылечить общественную память, нужно сначала вернуть память семей. Чем занимался прадед? Куда пропал прабабушкин брат? Пока мы не начнем говорить об этом вслух, общество не выздоровеет.
Змиевская могила Как происходил Холокост в Ростове-на-Дону и как сегодня выглядит место уничтожения 27 тысяч человек