Цензура

Как мы сами себе делаем цензуру

«Гарантируется свобода массовой информации. Цензура запрещается». Статья 29, пункт 5 Конституции Российской Федерации.

  • Текст Редакция Coda
  • Фото и иллюстрации Софо Киртадзе
  • 27 Mar, 2018

Цензура в России запрещена пятым пунктом 29-й статьи конституции. Пункт короткий, приведем его целиком: «Гарантируется свобода массовой информации. Цензура запрещается».

И на самом деле цензуры в России нет. Нет цензурного комитета при, допустим, министерстве печати. Нет литотделов в театрах и на киностудиях, которые отсматривают фильмы и спектакли и решают, выпускать ли их на экраны, как это было в СССР, во франкистской Испании, в Великобритании да и много еще где. Нет и должности цензора при центральных газетах.

Зато у нас есть целый пучок законов, которые цензуру с успехом заменяют. Закон запрещает пропаганду наркотиков — и, грубо говоря, это означает, что ни о каких общественных проблемах, связанных с употреблением веществ, писать нельзя: Роскомнадзор выпишет предупреждение, суд закроет издание. Или вот нельзя пропагандировать гомосексуализм несовершеннолетним — и это тоже означает, что эта тема практически полностью закрыта, мало ли кто возьмет газету в руки или зайдет на сайт, пусть даже на нем висит возрастное ограничение. Законы против разжигания ненависти и вражды (статья 282 уголовного кодекса) позволили в свое время закрыть ироническую энциклопедию Lurkmore за статью об Адыгее. И впридачу еще множество других блогов и проектов, в особенности праворадикальной направленности. Тут надо добавить еще, что это закон из уголовного кодекса, который предусматривает не только закрытие сайтов или газет, но и уголовную ответственность для того, кто плохо напишет об Адыгее.

Блогеров, которых отправляют в тюрьму за лайки, чаще всего привлекают по этой статье.

Отдельный инструмент несуществующей цензуры — это законы о клевете и нанесении ущерба деловой репутации. Какое-нибудь разоблачение про приближенных к власти уважаемых бизнесменов — выходцев из КГБ (слово «олигарх» при Путине можно применять только по отношению к жуликам из лихих девяностых, которые в нулевые были поставлены на место и, возможно, посажены в тюрьму) обязательно приведет к судебному иску на миллиард-другой рублей, а команды юристов у огромных нефтегазовых компаний сильнее, чем у газет, да и судьи, в общем, не дураки с ними ссориться.

Ну и в конце концов, практически у каждого издания есть хозяин. Какие-то русские газеты и сайты принадлежат государству, другие — частным акционерам. И непонятно, чья цензура сильней. Любой материал раздела бизнес может повредить интересам собственника и его партнеров. Любой материал в отделе политики может «раскачивать лодку» и тем самым тоже вредить бизнес-интересам владельца газеты, которого иногда вызывают поговорить в администрацию президента. Ну а государственная пресса — это просто часть госаппарата, с чиновничьей логикой, основной пункт которой — как бы чего не вышло.

Даже в глянцевых изданиях есть цензура: рекламодатели, которых осталось мало и которые сейчас диктуют свою волю, как никогда, не хотят, чтобы их продукты рекламировались рядом с какими-нибудь не очень красивыми фотографиями и не очень оптимистичными текстами.

А так-то, конечно, цензуры нет. Просто каждый редактор и уж тем более главный редактор должен два, три, четыре раза подумать, прежде чем заказывать текст на какую-нибудь скользкую тему. Использовать отточенные формулировки. Во всяком тексте писать, что ИГИЛ — запрещенная в России организация. Не рассказывать о том, как изготавливается оружие и взрывчатка. Не вникать слишком глубоко в схемы ухода от налогов. Цензура отдана на аутсорс тем, кто должен рутинно, каждый день с этой цензурой бороться. То есть нам, журналистам. Мы не хотим платить огромные штрафы, мы не хотим, чтобы наши издания закрыли, мы не хотим в тюрьму, у нас есть дети и пожилые родители, и мы сами изнутри заколачиваем тот гроб, в который добровольно ложится российская пресса.

В теме «Цензура» мы будем рассказывать о том, как функционируют современные СМИ и как они до такой жизни дошли — и в ошалевлей от денег Москве, и в провинции.

Память становится таким же важным активом, как данные о том, где вы живете, что вы покупаете и с кем вы спите.

Еще в журнале

Война с разумом

Азбука параноика: кто за нами следит и зачем им это Уже месяц Facebook пытается отбиться от обвинений в утечке личных данных пользователей. Coda собрала примеры коммерческой слежки за нами, по сравнению с которыми скандал с Facebook — новость уровня газеты «Сельская новь».
«Сердце проснется, как только услышишь музыку этих уставших дворов» В местах, где нет очевидных памятников архитектуры и исключительных красот природы, фотограф воспринимается изначально как лицо, имеющее вредительские, кляузные или криминальные цели, чью деятельность необходимо пресечь любой ценой. Инна Портнова  описала свой опыт любительской съемки.
Россия бассаапа Бычок Майагатта, джинн Грудинин и бабушкин чат: как Whatsapp меняет жизнь якутов.
«Газета должна стать гражданской тусовкой» Издатель из Жуковского Наталья Знаменская рассказала Coda, как местное издание перестает быть бизнесом и становится коллективным агитатором и организатором
Забытые герои провинциальной прессы Что происходит с независимыми местными газетами в России: голод, холод, блогеры и политическое давление