Цензура

Как мы сами себе делаем цензуру

«Гарантируется свобода массовой информации. Цензура запрещается». Статья 29, пункт 5 Конституции Российской Федерации.

  • Текст Редакция Coda
  • Фото и иллюстрации Софо Киртадзе
  • 27 Мар, 2018

Цензура в России запрещена пятым пунктом 29-й статьи конституции. Пункт короткий, приведем его целиком: «Гарантируется свобода массовой информации. Цензура запрещается».

И на самом деле цензуры в России нет. Нет цензурного комитета при, допустим, министерстве печати. Нет литотделов в театрах и на киностудиях, которые отсматривают фильмы и спектакли и решают, выпускать ли их на экраны, как это было в СССР, во франкистской Испании, в Великобритании да и много еще где. Нет и должности цензора при центральных газетах.

Зато у нас есть целый пучок законов, которые цензуру с успехом заменяют. Закон запрещает пропаганду наркотиков — и, грубо говоря, это означает, что ни о каких общественных проблемах, связанных с употреблением веществ, писать нельзя: Роскомнадзор выпишет предупреждение, суд закроет издание. Или вот нельзя пропагандировать гомосексуализм несовершеннолетним — и это тоже означает, что эта тема практически полностью закрыта, мало ли кто возьмет газету в руки или зайдет на сайт, пусть даже на нем висит возрастное ограничение. Законы против разжигания ненависти и вражды (статья 282 уголовного кодекса) позволили в свое время закрыть ироническую энциклопедию Lurkmore за статью об Адыгее. И впридачу еще множество других блогов и проектов, в особенности праворадикальной направленности. Тут надо добавить еще, что это закон из уголовного кодекса, который предусматривает не только закрытие сайтов или газет, но и уголовную ответственность для того, кто плохо напишет об Адыгее.

Блогеров, которых отправляют в тюрьму за лайки, чаще всего привлекают по этой статье.

Отдельный инструмент несуществующей цензуры — это законы о клевете и нанесении ущерба деловой репутации. Какое-нибудь разоблачение про приближенных к власти уважаемых бизнесменов — выходцев из КГБ (слово «олигарх» при Путине можно применять только по отношению к жуликам из лихих девяностых, которые в нулевые были поставлены на место и, возможно, посажены в тюрьму) обязательно приведет к судебному иску на миллиард-другой рублей, а команды юристов у огромных нефтегазовых компаний сильнее, чем у газет, да и судьи, в общем, не дураки с ними ссориться.

Ну и в конце концов, практически у каждого издания есть хозяин. Какие-то русские газеты и сайты принадлежат государству, другие — частным акционерам. И непонятно, чья цензура сильней. Любой материал раздела бизнес может повредить интересам собственника и его партнеров. Любой материал в отделе политики может «раскачивать лодку» и тем самым тоже вредить бизнес-интересам владельца газеты, которого иногда вызывают поговорить в администрацию президента. Ну а государственная пресса — это просто часть госаппарата, с чиновничьей логикой, основной пункт которой — как бы чего не вышло.

Даже в глянцевых изданиях есть цензура: рекламодатели, которых осталось мало и которые сейчас диктуют свою волю, как никогда, не хотят, чтобы их продукты рекламировались рядом с какими-нибудь не очень красивыми фотографиями и не очень оптимистичными текстами.

А так-то, конечно, цензуры нет. Просто каждый редактор и уж тем более главный редактор должен два, три, четыре раза подумать, прежде чем заказывать текст на какую-нибудь скользкую тему. Использовать отточенные формулировки. Во всяком тексте писать, что ИГИЛ — запрещенная в России организация. Не рассказывать о том, как изготавливается оружие и взрывчатка. Не вникать слишком глубоко в схемы ухода от налогов. Цензура отдана на аутсорс тем, кто должен рутинно, каждый день с этой цензурой бороться. То есть нам, журналистам. Мы не хотим платить огромные штрафы, мы не хотим, чтобы наши издания закрыли, мы не хотим в тюрьму, у нас есть дети и пожилые родители, и мы сами изнутри заколачиваем тот гроб, в который добровольно ложится российская пресса.

В теме «Цензура» мы будем рассказывать о том, как функционируют современные СМИ и как они до такой жизни дошли — и в ошалевлей от денег Москве, и в провинции.

Память становится таким же важным активом, как данные о том, где вы живете, что вы покупаете и с кем вы спите.

Еще в журнале

Война с разумом

Азбука параноика: кто за нами следит и зачем им это Уже месяц Facebook пытается отбиться от обвинений в утечке личных данных пользователей. Coda собрала примеры коммерческой слежки за нами, по сравнению с которыми скандал с Facebook — новость уровня газеты «Сельская новь».
«Газета должна стать гражданской тусовкой» Издатель из Жуковского Наталья Знаменская рассказала Coda, как местное издание перестает быть бизнесом и становится коллективным агитатором и организатором
В тюрьму за лайк: везучий 1% Coda начинает показывать документальный сериал о людях, которых преследуют и сажают в тюрьму за лайки и репосты.
Цензура в кино — как все устроено Деньги, управляемый народный гнев и историки в штатском: притом, что официально цензура в России запрещена, на самом деле она прекрасно работает. Разбираем на примере отечественного кино.